Человек и персонаж в культуре постмодерна

Характеристики постмодерна связаны со всевозможными описаниями этой плоскости. И, прежде всего, одним из главных ее признаков считают отказ от серьезности и всеобщий плюрализм, когда все со всем может быть соединено. Не возникает никаких противоречий ни в каких видах искусства. Возможно соединение и реализма, и авангарда, и символизма в одном произведении. Любые формы допустимы, потому что человек уже не творит, а конструирует как будто из запчастей свое произведение. Деррида считает это главным приоритетом человека в мироздании На первом этапе это была необходимая форма культуры, т. к. человек учился легко перемещаться по этим конструкциям, как по культурным пространствам. Сквозь эти конструкции сквозит опосредованность всего, что было в культуре, то есть не только сама конструкция, но и ее «запчасти» – становятся лишь средством, они теряют свою «эластичность», и больше не в состоянии вмещать в себя глубину смыслов. Запчасти культуры – это лишь формы, смысл из которых ушел, как воспринимали до недавіичи времени новые культурологические тенденции культурологи. Эластичность культуры – это ее способность «прогнуться» для глубины, но в постмодерне эта эластичность становится эластичностью поверхности. Глубина не внутри, а на ее поверхности. Ее может и вовсе не быть, как это воспринималось в культурологии. Но это лишь испуг первого впечатления, и неспособность понять, зачем нужна трансформация пространств и умение человека по ним передвигаться. Но 20–25 лет мировую культуру захлестнула рефлексия по поводу «старой» умерший культуры. Именно эта рефлексия в сущности и есть культура постмодерна.

В работах современных философов мы часто сталкиваемся с пессимистическим описанием восприятия новой культуры. Литераторы, философы и художники переживают в постмодерне прежде всего разрушение культуры, рассматривают его не как особенность и способ существования, а как акт болезни человека, его души и культуры, сказанных с желанием деконструкции, демонтажем всего, что окружает, и, прежде всего, самого человека, но это именно то состояние, которого так хотел человек, потому что оно позволяет ему совершенно по–иному войти в бытие, как сила, выраженная в слове, имеющем глобальную действительность для бытия, людей и культуры. Культура, как и сама жизнь, начинает восприниматься как плоскость для экспериментов человека. Эксперименты человека – это поиски новых способов высказывания о жизни и формирования нового способа. Плоскость культуры – это изнанка человека. Постмодернист кричат о том, что культура – это уже вовсе не культура, а плоскостное, эстетическое мозаичное панно, на котором непонятно откуда растут ноги, и где голова и руки. А между тем человек сам собрал его, сам создал его структуру, сам развернул культуру в плоскость.

"Сергей Аверинцев как-то обронил, что мы живем в эпоху, когда все слова уже сказаны. Слова сказаны словами, но слова не сказаны смыслами. Искусство постмодерна, как его воспринимают в культуре, – это всегда формализм, то есть конструирование из форм, без учета смыслов, вложенных в эти формы. И до сих пор не выработана структура смысла, есть только его логика, которую изложил Жиль Делез в «Логике смысла», которая базируется на этих формах, н них покоится, так как формы – это всегда поверхность, не имеющая глубины, но всегда простирающаяся в ширину. 11 поэтому все в постмодерне – это цитата, так как сказанное состоит из уже известных слов. И эти слова сами по себе не имеют смысла. Интерпретируя слова Умберто Эко, итальянского семиотика и автора постмодернистского бестселлера «Имя розы», русский философ и культуролог Александр Пятигорский в своем эссе о постмодернизме говорит: «Умберто Эко пишет, что в настоящем постмодернист отчаянно пытается объясниться, объяснить себя другому – Другу, врагу, миру, кому угодно, ибо он умрет в тот момент, когда некому будет объяснять. Но объясняя себя другому, он пытается это и сделать как другой, а не как он сам. Объясняя этот прием постмодернистского объяснения, Эко говорит: ну представьте – себе, что вы, культурный и образованный человек, хотите объясниться в любви женщине, которую вы считаете не только культурной и образованной, но еще и умной. Конечно, вы могли бы просто сказать: «я безумно люблю вас», но вы не можете этого сделать, потому что она прекрасно знает, что п и слова уже были точно так же сказаны Анне Австрийской и романе Александра Дюма «Три мушкетера». Поэтому, чтобы себя обезопасить, вы говорите: «Я безумно люблю вас, как сказал Дюма в «Трех мушкетерах». Да, разумеется, женщина, если она умная, поймет, что вы хотите сказать и почему вы творите именно таким образом. Но совсем другое дело, если она в самом деле такая умная, захочет ли она ответить «да» на такое признание в любви?»

"Мы видим, что в культуре постмодерна принято отсылать себя к другому. И это не просто цитирование. Так рождалась в постмодерне в 80–х годах попытка поисков персонажа в собственном тексте. Кажется, что речь идет о себе самом, человек нуждается в том, чтобы сказать от себя, но парадокс заключается в том, что себя невозможно обнаружить, потому что не на кого смотреть, чтобы себя обнаружить среди сказанных слов, кроме как на самого себя, культура изменилась, – всегда нужен другой, что известно из философских концепций экзистенциалистов. Когда мы говорили о том, как человек воспринимал действительность, мм упоминали механизм сознания и процесс восприятия человеком действительности. Мы говорили о том, что человек, чтобы увидеть себя, всегда смотрит в зеркало окружающего мира и выискивает то, что ему нравится. Нравящийся объект – это, то, и еще другое – все это будет сам человек. Человеку необходимо смотреть на что–то, человеку всегда нужен другой. Культура до XIX века – это культура взглядов чело века в окружающий мир, культура, как отражение окружающего мира. В постмодерне человек теперь вынужден смотреть на самого себя, больше смотреть ему стало не на что – он сам разрушил культуру и мироздание. Поиски другого человек не смог остановить. И вместо того, чтобы найти другого в другом месте, человек попытался найти окружающий мир, чтобы вновь смотреть во вне, а не внутрь себя, но мира уже нет, осталась одна культура. Человек стал смотреть в культуру и искать там себя в других. От этого возник не только феномен постмодерна, но также и первый испуг человека, когда ему показалось, что культура стала самостоятельным механизмом, как окружающий мир. Возможно, это именно то, чего боялся Шопенгауэр, когда говорил о культуре, как о механизме, поглощающем человека.

Необходимость Другого в постмодерне – это проблема первой необходимости, потому что человеку всегда нужен другой человек и пока не появилась возможность узнать его в реальности, человек создает себе персонаж, на короткое время до осознания новой действительности и реальной встречи с другим человеком. Человеку безразлично, с какой буквы пишется этот «другой», с заглавной или с маленькой, – человеку нужен собеседник. И вот появляется персонаж. Человек вывернут в текст. Но текст для него – это самое живое, что есть у него. Он говорит: «я люблю тебя», и в этом его вывернутость, его подлинная сущность. Но он не видит того, как он говори т, и поэтому нужен персонаж, который может отразить это и показать человеку, как он выглядит. Персонажем может быть кто угодно, тот, к кому отсылают, например, к Дюма. И в этом сущность культуры постмодерна. Другой в постмодерне – это всегда что-то сказанное кем-то в культуре. Это сказанное Богом, сказанное человеком, то есть сам Бог и сам человек, потому что человек вывернут и единственно, что у него осталось, чтобы оставаться собой, то есть быть изнанкой самого себя – это слово, Слово – изнанка человека. И поэтому в слове происходят поиски другого, на этот раз Другой уже не в мире, как был Бог, другой уже не в самом себе, как был для себя человек (модерн), другой – это персонаж текста, к которому человек отсылает слушателя, чтобы тот указал на достоверность и обнаженность человека. Адам – это уже не человек, это персонаж, который всегда указывает на того, кто о нем говорит. Но при этом персонаж – не фальшь, как его первоначально представляли первые постмодернисты, персонаж не копия – это созданный из плоти слов человек, который указывает на говоримого, возможно, так и был придуман сам человек. Существование человека всегда указывало на Бога. Бог хотел, чтобы на Него кто-то всегда указывал, но это не то, чтобы Он хотел, чтобы человек всегда говорил о Боге, просто сам факт существования Бога становился очевидным Ему Самому, когда Он видел человека, и мог к Нему апеллировать. Богу нужен собеседник не потому, что Ему не с Кем поговорить, как это часто представлялось философам прошлых столетий, Ему достаточно разговоров с Самим Собой. Он нуждается в том, чтобы Себя видеть со стороны, в том, чтобы кто-то своим существованием говорил о факте существования Его Самого.

И человек воистину подобие Божие, так как наконец-то сам стал способен создать персонажа. И у человека нет никакой свободной одухотворенной плоти, кроме слова. Поэтому персонаж всегда соткан из слов, слеплен. Его существование указывает на существование человека. И человек всегда в вечном диалоге с персонажем: «Правда я есть?» Человек вопрошает своего персонажа о факте собственного существования и тот выдает все, что знает о человеке, но при этом персонаж обращен больше не к человеку, создавшему его, а к тому миру, который человек создал для персонажа.

Феномен культуры постмодерна заключается в том, что человек уже не просто смотрит в самого себя и переживает, как свое нутро, и то, что он называл глубиной, вывертывается наружу и становится плоскостью и протяженностью, это то, что происходит в модерне, человек создает персонаж в качестве другого. В постмодерне человек видит себя только через персонажа. Внешний мир уже мешает одному человеку достучаться до другого, мешает внешность, мешают настроения, социальные ситуации, все разваливается, остаются слова. Поэтому культура постмодерна – это прежде всего культура информации. И это никак не связано с индустриализацией, это связано со словом, которое становится информацией для говорящего и слушающего. Говорящий и слушающий – это целый мир, в котором живет персонаж. Персонаж рассказывает одному о существовании другого, каждый из собеседников находит себя или не находит в этом персонаже. Если не находит – мир разрушается, персонаж гибнет. Собеседники перестают понимать друг друга – они чужие.

Попытка человека отказаться от своего персонажа всегда кончается катастрофой. Невозможно достичь внимания с другим человеком, если некому говорить о другом человеке. Персонаж – это форма речи, это воспоминание кого-то из культурных личностей, это рас сказ о другом человеке, в котором просвечивает сам говорящий. В персонаже раскрывается обнаженность говорящего. В этом феномен культуры постмодерна, Человек не может сам по себе предстать голым, не может сам по себе обнажить свою сущность. Его никто не увидит, а если будет персонаж, то все поймут, что раз персонаж раздет, то и говорящий о нем тоже. Мы привыкли к этим персонажам – они наша повседневность, наша обыденность, наш способ говорить друг с другом. Даже в английском языке, в языке, который всегда обращаоі к самому себе, к другой личности, в языке, обращенном к личности, обращение к самому себе или к другому – это всегда обращение к персонажу. Всегда, когда в английском говорится о том, что переживает Я, всегда чувствуется ирония и игра, спрятанная за формами I wont (и хочу) или I am sure (я уверен). Указание на самого себя это попытка сделать персонажа из самого себя. Культура Западной Европы сегодня – это культура английского языка, где каждый не только персонаж другого, но и сам свой собственный персонаж, о состояниях которого всегда идет разговор.

Игровой момент в постмодерне считают едва ли ни самым важным. Персонаж всегда играет, играет в поиски истины. А поиски истины – это всегда поиски любви, как говорили Святые Отцы (Например, «Искать истину – значит искать предмет любви», святой Николай Сербский). В культуре по–разному понимали истину, но в постмодерне это всегда поиски любви. В постмодерне истина, как и любое другое слово – это игра в собрание мира, как структуры, в котором разлита любовь, как жизненном сила, и в котором есть персонаж другого человека и поисках любви, встречаются два персонажа – реально встречаются два человека, и любовь получает свои воплощение в их бытовой семейной реальности. Историю можно также понимать и как историю о том, как человек читает текст Бога, точнее читает Самого Бога, потому что в этом тексте мироздания Бог есть Слово. И поэтому в постмодерне только стало очевидно, что человек это тоже слово. Он говорит – и в этом тексте он сам, его «я», отраженное в персонажах рассказа. И это не трагедия, как ее понимали в постмодерне – это прекрасная история о том, что человек превращается в текст, это великая история языка, в которой и Бог, и человек, и персонаж человека – великий язык мироздания и великая история взаимных проникновений и любви.

Раздел / Образование