Обычаи и нравы

Если мы вспомним всё то, что мы знаем из области антропологии и этнографии о примитивных людях и примитивном обществе, то нам нетрудно будет убедиться в том, что первейшая их потребность – просто выжить. Первое, с чего начинают люди, это действие, а не мысль. Любое жизнеотправление связано с той или иной потребностью, которую надобно сразу же удовлетворить.

Кажется очевидным, что от своих ближайших пред­ков люди унаследовали инстинкты, которые руководят их поведением. Это может быть вполне правдоподобно, хотя это никогда не было доказано. Если бы мы обладали подобным наследием, то оно контролировало бы и целенаправляло самые первые наши усилия по удовлетворению потребностей... Потребность обладает принуди­тельной силой воздействия. Удовольствие и боль с двух сторон задают направление, вдоль которого осуществ­ляются наши попытки удовлетворить потребности. Способность организма отличать боль от удовольствия – всего лишь физическая сила. Таким путем происходит отбор подходящих ситуаций и неподходящих ей действий человека. Когда одно и тоже усилие или действие принудительно повторяется много раз, формируются привыч­ки и рутинные навыки.

Известно, что борьба за существование происходит не индивидуально, а в группах. Здесь каждый из нас по­лучает выгоду, когда опирается или использует жизнен­ный опыт других. Благодаря этому в сообществе сохра­няется только то, что наилучшим образом соответствует ситуации и помогает выживанию. В конечном итоге все адаптируются одинаковым образом к одинаковым целям. Такой способ адаптации, ставший общепринятым, зак­репляется в обычаях и становится массовым феноменом. Инстинкты отходят на второй план и получают развитие лишь в связи с обычаями. Индивидуальные привычки (customs) перерастают в коллективные обычаи (folkways). Молодежь обучается им благодаря традици­ям, подражанию и имитации, а также авторитету. Обы­чаи универсальны, единообразны в рамках данной груп­пы, императивны и неизменяемы. Со временем коллек­тивные обычаи становятся все более произвольными, позитивными и императивными. Если примитивных людей спросить, почему обычаи действуют определен­ным образом в определенных ситуациях, они ответят, что также поступали всегда и наши предки. Страх перед привидениями и духами предков служит своеобразной санкцией, не позволяющей нарушать обычаи. Молоде­жи внушается, что духи предков рассердятся, если она будет нарушать установленные ими обычаи.

Обычаи как социетальная сила

Операция, благодаря которой создаются обычаи, со­стоит из часто повторяющихся мельчайших действий. Чаще всего это огромное число согласующихся между собой действий или по крайней мере повторяющаяся оди­наковым образом деятельность, при которой индивид ли­цом к лицу сталкивается с одной и той же потребностью. В качестве непосредственного мотива выступает интерес. Последний продуцирует навык у индивида и коллективную привычку (custom) у группы. Через навыки и привычки интерес управляет поведением множества людей и таким способом он превращается в социетальную силу, определяющую действия социальных классов...

Обычаи возникают бессознательно

Обычаи не являются плодом целеполагания или ре­зультатом приложения разума человека. Они — продукт действия естественных сил, которые индивид бессозна­тельно приводит в действие. Они напоминают инстинк­ты животных, которые развиваются вместе с расшире­нием жизненного опыта. В своей завершенной форме, показывающей максимальную адаптацию к окружаю­щей среде, обычай и инстинкт превращаются в интерес. В свою очередь интересу направляются традицией, не терпящей исключений или разнообразия. Даже если обычаи как-то видоизменяются, чтобы группа лучше при­способилась к изменившейся среде, то такое действие совершается в четко определенных рамках и без при­влечения рационального осмысления, целеполагания и т. п. Жизнь людей в любом возрасте и на любой культурной стадии подчиняется непреложному действию обы­чаев, коренящихся в самом раннем опыте расы и имею­щих много общего со способами поведения животных. Лишь самый верхний слой коллективных обычаев под­вержен изменениям или контролю со стороны филосо­фии, этики и религии.

Обычаи регулируют все действия людей – умыва­ние, приготовление и употребление пищи, уход за кожей и волосами, способы одевания и передвижения, обще­ния и т. п. С рождения до могилы человек – раб древних обычаев и привычек. В его жизни фактически нет ничего свободного, оригинального, самопроизвольного, как нет прогресса в сторону лучшей жизни, попытки улучшить условия жизни, нравственность или мышление. Все люди поступают одним и тем же образом с незначительными отступлениями и степенью свободы.

Обычаи подвержены искажении

Обычаи создаются случайно, благодаря иррацио­нальным и неадекватным действиям, основанным на ложном знании. В Молембо чума была занесена после т ого, как здесь умер португалец. Вслед за этим местные власти приняли все меры к тому, чтобы ни один белый человек не умирал в их стране. На Никобарских островах местный житель умер вскоре после того, как начал заниматься гончарным ремеслом. Естественно, что гон­чарный промысел был запрещен и никогда более не во­зобновлялся. Белый человек подарил бушмену трость, орнаментированную кнопками как символом признания и авторитета. Бушмен умер, успев передать трость свое­му сыну. Но тот вскоре скончался. Его соседи вернули владельцу трость, дабы никто в их племени больше не умирал. С тех пор в крупных городах Мадагаскара не строят зданий из воспламеняющихся материалов. И все это благодаря древнему предубеждению.

Однажды эскимос возвращался с охоты без добычи. Чтобы как-то утолить голод, он нашел кусок заморожен­ной собаки. И вот, неся его в руках, он встретил тюленя. Он решил, что кусок замороженной собаки –хорошая примета. С тех пор он, собираясь на охоту, каждый раз прихватывает свой амулет. Подобных фактов существу­ет великое множество. Они выражают образ мысли при­митивных людей. Таков привычный склад их мышления: если данное событие наступает после другого события, то первое является следствием, а второе – причиной. Для большинства обычаев наука не нашла разумного объяс­нения, их корни уходят в бессознательный коллектив­ный опыт примитивных народов. Имеющиеся данные свидетельствуют об иррациональном характере дей­ствий, приведших к возникновению обычаев. В писаной истории источником обычая часто служил «историчес­кий прецедент» – тщеславие принцев, уродство коро­лей, капризы демократии, любовные интриги государ­ственных мужей и прелатов.

Вредные обычаи

Некоторые обычаи являются пагубными, хотя часто они имеют вполне объяснимую причину возникновения. Таков обычай уничтожать вещи умершего человека. При этом предполагалось, что почивший хотел бы жить в ином мире так же, как он хотел жить в этом. Уничтожение ве­щей умершего (домашней утвари, скота, орудий труда и т. п.) означало потерю капитала. Оно должно было нега­тивно сказаться на интересе к жизни и могло серьезно воспрепятствовать развитию человеческой цивилизации. С таким обычаем мы связываем затраты труда и де­нег на возведение надгробных памятников, египетских пирамид, храмов, поддержку священников и ритуальных церемоний. Возможно, это та польза, какую приносит цивилизации человеческая смерть. Она символизирует наш интерес к потустороннему миру.

Вера в домовых продуцирует в нас такой сильный интерес к потустороннему, который берет вверх даже над земными интересами. Так, существовал запрет на употребление пищи, которая находилась в изобилии. Предполагалось, что подобное поведение может сокра­тить запасы этой пищи. В одном из племен бушменов зап­рещалось употреблять сырое мясо козы, хотя эти живот­ные представляли собой самое многочисленное поголо­вье домашнего скота. Там, где существует тотемизм, он всегда сопровождается табу на употребление тотемных животных. Каким бы по форме ни был тот или иной тотемический принцип, по своему содержанию он касается пищевых запасов. У индоевропеской расы существовал обычай освящения коровы – ее запрещалось употреб­лять в пищу. Тоже самое можно сказать о древних фини­кийцах и египтянах. В некоторых случаях трудно устано­вить смысл табу на пищу, до того он причудлив. Магомет не ел ящериц, полагая, что они – порождение клана израелевого в измененной форме. С другой стороны, пре­дохранительное табу, запрещавшее убивать крокодилов, питонов, кобр и других живых существ, являлось пагуб­ным для интересов человека, какими бы мотивами оно ни вызывалось к жизни. В южной Индии считалось, что человек, убивший кобру, либо другой вид змеи, будет на­казан в этой или следующей жизни одним из трех спосо­бов –бездетностью, проказой или воспалением глаз. В тех местностях, где существовали подобные верования, люди были заинтересованы скорее в разведении, неже­ли в уничтожении змей. Индия дает множество приме­ров пагубных нравов. Каждое проявление гуманизма доводится здесь до прискорбной крайности. Пожалуй, не найдется иной страны в мире, где было бы такое же количество консервативных традиций. В то же время нет другой страны в мире, где с такой калейдоскопической быстротой менялись бы виды религиозных верований. Каждый год тысячи людей погибают от всевозможных болезней только потому, что религия запрещает им обращаться за медицинской помощью и прикасаться к тем лекарствам, которые приписывают им наука и врачи. Люди, едва умеющие сосчитать до 20 и не знающие ал­фавита, скорее умрут с голоду, нежели позволят себе прикоснуться к пище, приготовленной представителя­ми низших каст, до тех пор, пока она не будет освящена служителями культа. Они скорее убьют свою дочь, не­жели потерпят ее присутствие в доме после 12 – 13-летне­го возраста, когда она по всем правилам должна выйти замуж, обрекая тем самым себя на позор и бесчестье. Подобные нормы должного поведения продиктованы народными нравами (mores). Интерес берет верх над тщеславием. Санкции, налагаемые кастовыми нормами, бойкотируются всеми членами касты. Подобные нормы часто очень пагубны. Частично авторитет касты основан на писаных законах, частично он покоится на легендах и устном предании, частично – на запрещениях священ­ников и учителей, частично – на обычаях и общих пра­вилах, частично – на причудах и субъективном мнении.

Обычаи могут быть «правильными»

Обычай – это «правильный» способ удовлетворить интересы всех людей, поскольку он основан на тради­ции и существует defacto. Обычаи заполняют все про­странство человеческой жизни. Они описывают пра­вильный способ организации детской игры или свадеб­ного обряда, выполнения своей роли женой или мужем, поведения на людях и в гостях, общения со своим и с посторонним, действий, необходимых при рождении ребенка, поведения на войне или в совете старейшин. Подобные способы поведения обычно определены нега­тивно – через табу. «Правильный» способ тот, которого придерживались твои предки и который завещан тебе к исполнению. Традиция и есть твоя правомочность. Она не требует от носителя традиции верификации (провер­ки) обычая своим жизненным опытом. Понятие правиль­ности заложено в самом обычае. Оно не лежит вне его – в каком-то независимом источнике. Когда мы приступа­ем к обычаю, мы уже находимся в конце анализа. Все что ни происходит в обычае, все является правильным, ибо обычай является тем, что относят к традиции. Посему обычай содержит в себе авторитет духа предка. По существу обычай значит тоже самое, что круг прав и обя­занностей, правда их степень различна в разных обыча­ях. Обязанность сотрудничать с другими людьми во вре­мя военных действий важнее, чем в мирной обстановке, и применяемые социальные санкции здесь сильнее, ибо на карту поставлены интересы всей группы. Другие нор­мы содержат очень слабые элементы обязывающего по­ведения, так как не ставят под угрозу общие интересы.

«Права» – это такие правила поведения, которые не только дают нечто индивиду, но и требует что-то взамен регулируя способ выживания и конкуренции в группо­вой жизни. Они в буквальном смысле навязываются чле­нам своей группы (in-group), благодаря чему мир доминирует над рознью и враждой. Правила не есть нечто «природное» или «данное от бога». Они не являются аб­солютными ни в каком смысле. Групповая мораль в дан­ный момент времени представляет собой совокупность табу и предписаний, закрепленных в обычае, через кото­рый только и определяется то, что следует считать пра­вильным поведением. Поэтому нормы морали никогда не могут быть интуитивными. По своей природе они об­разования исторические, институциональные или, наконец, эмпирические. Философия, политика, права и мо­раль – все они суть продукты обычаев.

Когда обычаи бывают «истинными»

По отношению к определенному миру философии обычаи с необходимостью являются «истинными». При­митивные люди верили, что умершие соплеменники в ином мире становятся душами и живут в потустороннем миру также, как и в посюстороннем. Оба мира похожи: души умерших обладают теми же самыми потребностя­ми, вкусами, страстями и т. п., какими обладают живые соплеменники. Такого рода трансцендентальные поня­тия служили исходной ментальной экипировкой челове­чества. Оно скорее верило в судьбу, нежели в рациональ­ные соображения. Живые имели обязательства перед духами умерших, а последние обладали известными пра­вами но отношению к первым. Духи, кроме того, имели принудительную силу заставить выполнять живых то, что они хотели. Живым следовало учиться тому, как надо обращаться с духами. На подобном фундаменте возводилось прочное здание философии потустороннего мира, из которой логически выводилась практика и стра­тегия повседневной жизни. Когда людей постигали бо­лезни, утраты и напасти, они естественным образом спрашивали: кто виноват в том? И в арсеналахпосюсторонней философии всегда находился готовый ответ. В ду­шах людей наступало спокойствие и уверенность в упо­рядоченности мира. Когда больной спрашивал, почему духи рассердились на меня и что такое сделать, чтобы умилостивить их, философия и тут находила нужный от­вет, суть которого состояла в том, что надо уважать и бо­яться духов предков. Таким образом, все поступки и по­мыслы людей осуществлялись с постоянной оглядкой на духов умерших, в терминах философии уважения и тре­пета перед предками. Они постоянно закреплялись тре­нировкой соответствующих навыков и оформлялись под­ходящей случаю системой табу. Коллективные привыч­ки и навыки поведения создавали практическую фило­софию благополучия (welfare).