Течения религиозно-идеалистической мысли

Сознание, как «я», как «душа», есть нечто обладающее резко выраженным единством и специфической связанностью со своим толом. Это есть единый «предмет», не требующий о себе никакого особого свидетельства, так как каждая радость, каждое страдание есть наиболее резкое и несомненное обнаружение бытия того предмета, как «я».

Наше я не только наше представление, — это не мираж, возникший на почве нашего самоопределения, — оно живая сила, внутренне единая и собою владеющая, от которой прямо зависит проявление всякой иной силы в нас. Оно относится творчески не только к своим представлениям при их выборе в теоретическом процессе познания, оно не только творчески определяет частные пути к осуществлению общих замыслов, — оно творчески воздействует на тот разнообразный материал стремлений, которые всегда волнуют душу и все-таки по коренным требованиям ее природы должны образовать стройное, органически-расчлененное и соподчиненное целое, потому что душа без внутреннего единства немыслима... Мы властны в той потенции, которая окончательно овладевает нашим существом, от нас самих зависит смысл нашей жизни, это значит, — мы от себя ставим тот идеал, который преследуем в нашей деятельности. Мы свободны не только в выборе средств для выполнения целей, нам предстоящих, — мы создаем для себя самые цели. В этой последней способности и заключается сущность того, что мы назвали нравственною свободою человека.

Всякое сознание неизбежно есть усмотрение себя, как центра деятельности, в отличие от всего, что к сфере нашей деятельности не принадлежит... А ведь это значит, что сознание предполагает самодеятельность, как свое совершенно неустранимое условие и как свое подлинное (а не мнимое только и кажущееся) содержание.

Так как «я» обнимает все объекты и все деятельности и так как они при посредстве этого я и относятся друг к другу и соединяются,то «я» есть совокупность и единство объектов деятельностей,т.е. «я» пребывает во всем единым и неизвестным... «Я» неуничтожимо и неделимо. Хотя оно и не может быть без деятельностей, а эти последние без содержания, но однако деятельности и содержания без «я» суть ничто. Нет мыслей и мышления без мыслящего, нет желаний и воли без хотящего, нет ощущений без ощущающего и т.д. Точно также «я» не распадается, подобно сумме, на слагаемые и не слагается, подобно сумме, из слагаемых... «Я» есть в один и тот же момент и мыслящее такие-то и такие-то мысли, и чувствующее такие-то чувства и ощущающее такие-то ощущения. Но, конечно, все это есть не различные «я», а одно и то же «я». Итак, мы должны разуметь единство «я» в смысле субстанциального единства, т.е, единства, свойственного субстанции относительно ее акциденций или атрибутов. Единственным источником для познания этого нашего субстанциального бытия есть самосознаниеили непосредственное сознание о нашем существе, о нашем бытии, Поэтому о всяком другом бытии мы заключаем только по своему собственному, которое служит для нас типом всяческого бытия.

«Я» есть единство всех своих актов и состояний, их творческое начало, осуществленная совокупность и предчувствуемое продолжение. Но оно есть еще и нечто более того. Оно относится к своим состояниям так же, как мелодия относится к составляющим ее тонам. Именно в нашем «я», постоянно собирающем свое прошлое и предваряющим свое будущее, слышится нам и мелодиянашей собственной жизни,то качество формы, которое богаче и многозначительнее качеств всех отдельностей, Наше «я» есть несомненная субстанция, хотя сознание, быть может, и не достигает всей ее глубины.

Сознание слишком проникнуто единством «я», слишком подвижно и подвержено внутренней рефлексии, чтобы в нем не было внутренних отсветов и взаимных отражений... Поэтому, хотя «я» есть особый пункт сознания, однако, оно же присутствует и во всех остальных пунктах сознания и часто отождествляет себя то с тою, то с другой группой... Конечно, подлинное «я», как реальное единство сознания, — есть в сознании единственный и ничем незаменимый пункт. Но, отождествляя себя в своем самочувствии то с той, то с другой группой переживаний, — оно может себя сознавать как бы во внутреннем раздвоении и разрыве…

Все сказанное позволяет нам наметить в сознании четыре ясно различаемые ... области: 1) самое «я» или объединяющий центр сознания, 2) чувства и проявления воли, 3) познавательные содержания мыслей, 4) ощущения и вообще содержания внешних восприятий.

...Яркая личность есть та, у которой прежде всего живы чувства, прочны и глубоко заложены оценки и вкусы... То, что обыкновенно называют волей, это, в конце концов, инструментальная часть души. Ею определяется успех или неуспех личности — тот след, который она оставляет в истории, но не самим личность...

В итоге нашего анализа понимания личности мы можем определить личность, как наибольшую связность единства сознания или «я» с глубинными неизменными и характернейшими переживаниями. Человек, как существо, по преимуществу мыслящее и постоянно объемлющее памятью все свое душевное содержание, по природе своей предназначен быть именно личностью и, за исключением патологических случаев, несомненно и представляет собою личность. В этом отношении все люди, как по внутреннему осознанию своей личности, так и по признанию со стороны себе подобных, имеют лишь степенное, а не принципиальное отличие друг от друга,

...необходимо обратить внимание на самый существенный момент в сознании личности и в соответствующем понятии о личности. Этот момент состоит в отождествлении «я» или единства сознания с различными своими переживаниями. Та область сознания, которая подвергается этому отождествлению, далеко не одинакова у различных людей и даже у одного человека при различных условиях. Один человек отождествляет со своим«я» свой «образ мыслей», другой — по преимуществу свою совесть, третий — свои привычки и пристрастия духовного порядка, наконец, весьма обычно отождествление своего существас переживаниями своего внешнего уклада. Есть разряд людей, которые с полной адекватностью своему внутреннему сознанию могли бы сказать: «я» — это мое платье, обстановка моей квартиры, мои ордена и чины, мое веселое и обходительное общение с знакомыми и деловыми людьми и т.д. и т.д.... Человек, живущий внешним укладом жизни, тем самым погружается в такую область бытия, где его «я» играет наименьшую роль и обратно становится в наибольшую зависимость от внешнего мира. Поскольку личность отождествляет себя с внешними переживаниями и вообще со строем сознания, непосредственно примыкающим к внешнему взаимодействию, — такая личность превращается в некоторую зависимую переменную от формы и условий этого взаимодействия. В результате, она есть то, что напечатывает на нее внешняя среда, т.е. физические условия, нравы, обычаи, взгляды окружающих. В самом деле, на что обопрется гордое самочувствие человека внешности, основанное том, что он «как все» или даже имеет преимущество перед всеми в области своей материальной обстановки, если эта обстановка в один прекрасный день исчезнет; на что далее направится его энергия, если она безвозвратно потеряет привычное поле действия?

В результате, для нашей эмпирической личности предстоят два направления в ее развитии, росте... Самым существенным условием всякого изменения личности является отождествление ее с теми или иными ее переживаниями. Можно сказать, что в этом отождествлении и заключается самодеятельный принцип изменения личности. Наше «я» не есть неподвижная точка в глубине сознания. Оно может от этой глубины как бы подниматься к периферии и отождествляться с близлежащими к периферии поясами переживаний и может, наоборот, спускаться глубже той области, в которой оно только что находилось.

… Когда в содержании человеческого самосознания главное место занимают элементы эмпирической действительности, т.е. когда человек рассматривает себя только со стороны своего потения в условиях наличной жизни, то мотивы его деятельности всегда и непременно будут определяться под точкою зрения принципа блага жизни. Когда же в содержании его самосознания главное место занимают идеальные элементы, т.е. когда он рассматривает себя со стороны своей природы, со стороны своей человечности, то мотивы его деятельности всегда и непременно будут определяться под точкою зрения принципа смысла жизни.

… Пытаясь представить себе Всеединую Личность Логоса, счисляем Его личности, начиная с «первой», которая и есть сама Ипостась Его как всеединство и даже единство Его личностей, и не находим конца счисляемым. Как же тогда возможно, чтобы существовала первая? Переходя от самораскрытия или становления Логоса к Его установленности или раскрытости сменяя динамическое рассмотрение статическим, мы тщимся понять Всеединую Личность как некое количественное число; но всегда перед нами лишь одна из фаз самораскрытия Логосе, до и после которой множество других. Если бы Логос был только конечным, тогда бы мы Его счислить могли. Но Он и бесконечен. Поэтому нет числа, которое бы Его выражало, хотя всякое Его выражает, как сама единица.

Всякая личность Логоса — единство, а в качестве единства — то же самое, что все другие личности Его и сама Его Ипостась. Но всякая личность еще и множество, будучи единством множества. Именно в качестве единства множества она сопоставима и сосчислима с другими, высшими и низшими личностями, тождественная им по своему единству, отличная по своему множеству, подобная (а потому и сосчислимая) по множественности. Она отлична от низших личностей, от своих моментов как порождающая их, от высшей личности, которой она момент, — как порождаемая ею. Таким образом, различие высшей личности от низшей есть само ипостасное различие Отца си Сына; и всякая личность Логоса определена тем, что она непосредственно рождается от Отца. Поэтому среди них нет ни первой, ни последней в порядке рождения. Но рождение Ипостаси Логоса и всякой личности Его от Отца и есть их саморазъединение или порождение Ипостасью всех личностей и всякой личностью всех ее моментов. Не то чтобы сначала родилась Ипостась, потом ее моменты, потом их моменты и т.д.; но все рождаются «сразу», и даже не может быть рождения высшей, если не порождены ею низшие, ибо она — их конкретное всеединство.

Итак, Логос и бесконечен, и конечен.... В нем есть первая личность, но ни первая, ни последняя не являются границами Его самораскрытия, а иерархия в силу совершенного единства Логоса совместима с полным их равенством, так что в нем и нет и первой, ни последней личности, ни их иерархии. Когда же и торим о первой личности Логоса, разумеем средоточие и сами начало Его, которое есть и конец Его, так что последняя и первая личности совпадают, как альфа и омега.

Всеединая личность Логоса — идеал и существо тварного личного бытия. Но в твари мы должны учитывать ее несовершенство. Несовершенство же твари — недостаточность единства ее с Богом Логосом и ее собственного единства, как и недостаточность разъединенности ее с Богом Логосом, как и ее собственной, «внутренней» разъединенности. В силу недостаточности тварного единства личность ограничена или замкнута в себе, т.е., узревая то, что «вверху», и то, что «внизу», ни с тем, ни с другим вполне не отождествляется. И по тому же самому основанию в себе самой личность обладает некоторою данностью ей высших и низших личностей. В силу же недостаточности тварной разъединенности личность не осуществляет себя до конца в своих моментах-аспектах, которые и остаются лишь начальными личностями. Это справедливо для всякой личности, но каждому из нас как индивидуальной личности дано преимущественно в его индивидуальном совершенстве.

Разумеется, такова тварная всеединая личность лишь в своем несовершенстве, на своем пути от небытия к полноте бытия, где она задержалась и начала бессмысленно кружиться и топтаться на одном и том же месте. Совершенная тварь не такова: нет границ ее «лицетворению» и «лицеприятию». Даже в нашем несовершенстве до некоторой степени мы усматриваем возможность и пути дальнейшего олицетворения бытия.

В конечном счете человеческое тело состоит из атомов, а каждый атом представляет собою некоторое подобие нашей Солнечной системы. Возможно, что один из его электронов является населенною планетою, вполне подобною нашей Земле. Допустимо далее, что среди людей этой Земли живет индивидуация моей личности, не иной человек, чем я, а тот же самый. И, раз допустив это, я должен допустить бесконечное множество индивидуации моей личности, тем более что ради последовательности мне приходится допустить подобные же индивидуации моей личности и по направлению вверх, т.е. признать себя индивидуациею какой-то высшей личности на какой-то высшей Земле.