KZ

Главная страницаФилософия самопознания
О нравственном элементе в воспитании
О нравственном элементе в воспитании
18 марта 2015    Автор / К.Д. Ушинский

«Нравственное не существует в душе как нечто абстрактное, но состоит все в отдельных наклонностях, из которых потом отвлекается нравственный принцип»Это верно; но верно также и то, что эти частные склонности образуются под влиянием общих стремлений, врожденных душе.

Отсюда и педагогическое правило — поселять сначала в душе дитяти «частные склонности, сообразные норме, потом, когда появятся уклонения, вызывать чувствования, и к этому уже присоединить сознание нравственного».

То есть создай сначала материал нравственности, а потом уже ее правила.

То же самое следует сказать и об искоренении дурных наклонностей, хотя здесь сила понятий и суждений более имеет влияния. Тут задача в том, чтобы отбросить морально-неправильное, а это могут сделать суждения, как и сами по себе имеющие силу. Но напрасно ожидали бы мы, чтобы суждения и моральные наставления уничтожили дурную наклонность. «Вообще, — говорит Бенеке, — нет никакого средства уничтожить в душе что-нибудь, раз образовавшееся. В развитии своем душа все идет далее, и потому, ввиду  наклонности  безнравственной, не  остается ничего более, как воспитать добрую наклонность еще большей силы, и эта-то добра наклонность будет загонять другую в бессознательное состояние».

Надобно, следовательно, воспитывать положительно хорошие наклонности, не давая пищи дурным.

Пример действует на дитя сильно потому, что здесь является сила ясного представления действия. Но не все примеры действуют с одинаковой силой: надобно, чтобы уже образовались прежде соответствующие примеру наклонности. Вот поче­му примеры сверстников имеют гораздо большее влияние, чем примеры взрослых.

Непременно надобно возбудить в ребенке уверенность, что от него ожидают хорошего.

Очень верно говорит  Бенеке: «Хотение нравственного со стороны воспитанника есть необходимое условие нравственного поступка. Но так как хотение (воля) есть желание с представлением желаемого, как бы совершившегося через действие, то убеждение в возможности дела — необходимое условие всякого нравственного поступка».

Вот почему в отношении дитяти, которого мы хотим испра­вить, как бы он ни был испорчен, мы должны показать любовь и доверие.

Вот почему не должно давать очень трудных нравственных задач и т. д.

Руссо приводит разговор, показывающий нелепость рассуждения с детьми о нравственных обязанностях. Этот разговор следует привести не для того, чтобы пока­зать ошибку Руссо, а для того, чтобы показать, как возникают нравственные понятия в детях о том, какие поступки дурны и какие хороши. Вместо этого разговора, я бы составил другой, главные основания которого были бы следующие:

-Что, если бы у тебя украли эту вещь, — был ли бы ты доволен?

-Нет.

-Расскажи, что бы ты тогда чувствовал против того, кто взял ее, и как бы ты его называл?

-Вором, негодяем, презренным... и т. д.

-Хотел ли бы ты, чтобы тебя самого считал кто-нибудь, и за дело, вором и негодяем?

-Нет.

-Не бери же никогда чужих вещей.

Из стремления к совершенству и из чувствования собственных прав, врожденных человеку, выходит чувство справедливости в отношении других и нравственное правило.

Как молнии, блестят гениальные идеи и чрезвычайно верные и глубокие психологические наблюдения — в этой ткани софизмов на утопически ложной мечте о совершенстве дикой природы человека

Человеку вместе с другими стремлениями к совершенству врождено стремление к истине: мы хотим ее знать; мы негодуем, когда нас обманывают; мы краснеем, обманывая, прежде чем сознаем даже, что это безнравственно.

Бенеке, правда, говорит: образуется страх лжи, но нигде не показывает, как он образуется, — прежде первой лжи.

Но педагогические советы Бенеке очень хороши.

Не принимать за ложь игры детской фантазии; дети часто лгут просто из удовольствия новых комбинаций, часто перемешивая слова, не сознавая этого.

Нужно поправлять ребенка, но не говорить, что он солгал, а тем более не называть его лгуном.

За признанную и обдуманную ложь надобно сильно наказать, но надобно быть совершенно уверенным во лжи, а то лучше не заметить.

Если ожидаем, что ребенок солжет, то лучше избегать вопросов; не вынуждая ребенка на ложь, узнать правду и прямо наказать его за проступок, если нужно.

За проступок, сопровождаемый ложью, наказывать сильнее; но за признание проступка — не прощать.

Руссо и Кант советуют некоторое время не верить солгавшему мальчику; но Ж.-П. Рихтер говорит, что такое неверие будет тоже ложь, и предлагает лучше запрещать ребенку некоторое время говорить, так как он злоупотребил словом; но Бенеке замечает, что это будет хорошо не в отношении всех детей, и особенно — в отношении тех, которые будут ленивы го­ворить.

Сам же Бенеке ясного совета не дает; а советует обратить внимание на причину лжи. По большей части причинами лжи бывает или страх, или сильное желание; последнее опаснее, чем первое, за ним должно следовать наказание и во всяком случае отказ в том, к чему дитя стремилось

7. Воспитатель должен подавать собой пример правдивос­ти и никого не обманывать.

Я заметил на Воле, как необыкновенно сильно действует на него неисполненное обещание. Мне кажется, что это один из источников лжи: лучше — как можно менее обещать, но всегда сдержать данное обещание.

Правило это «не лгать детям» часто забывается; так, его забывает во многих местах Руссо, а также и Бенеке.

Душа дитяти не пришла еще к единству; наклонности в ней разорваны; общего морального настроения еще нет; а из этого следует необходимость особого взгляда на поступки ребенка Бенеке рассматривает случай воровства, обыкновенно так пугающий воспитателей.

«Идея собственности, — говорит Бенеке, — основана на глубочайших основных отношениях человеческой природы; а именно на том, что если мы завладеваем вещью, на которую никто не имеет других или больших прав, и полагали ее некоторое время в связи с нами, то и составили ожидание пользования ею. Это ожидание у всех людей образуется одинаково и, следовательно, должно всеми людьми признаваться»

Hem. — Собственность имеет свое глубочайшее основание в сознании равенства людей в их первоначальных правах.

Самосознание дает человеку возможность дойти до своего абстрактного и в то же время в высшей степени конкретного Я, лишенного всякого содержания, а такие Я все равны, ибо нет между ними различий. Следовательно, если я завладел первый вещью, то так же может это сделать и другой, но чем уже завладел я, тем не может завладеть другой, и наобо­рот, — в этом равенство человеческих прав, вытекающее из равенства человеческих личностей. Право свое я могу передать; но отнять его у меня никто не может, хотя может отнять вещь.

Бенеке замечает, что у детей идея собственности развивается поздно; идея — так, но чувство высказывается так ясно и так сильно, что нет надобности укреплять его еще более.

При воровстве надобно разбирать мотив: это только симптомдурной наклонности, но наклонность может быть разная.

Так как дети в моральном отношении далеко еще не пришли к единству, то, например, видя, что дитя бьет своего товарища по игре, никак нельзя заключать, что он его не любит. Напротив, он, может быть, его чрезвычайно любит; но тут — он увлекся минутойдосады, «причем все задатки, в которых коренится любовь, оставались лежать в стороне».

Бенеке весьма справедливо важнейшее средство воспитания нравственности полагает в том, чтобы все жизненные отношения ребенка были проникнуты нравственностью, были нравственны; ибо моральные понятия, как и всякие другие, должны выходить из единичных представлений, и в этом случае из чувствований. «Где такое практическое образование морали не предшествует, там всякое ученье о практических отношениях будет скользить по поверхности».

Это справедливо, но только отчасти, иначе бы мы должны отнять всякое влияние мысли на наши чувства и действия.

Понятие о морали как о системе правил, извлеченных из практики, часто ставит Бенеке в затруднительное положение. Но мораль есть произведение стремления к совершенству, а идеал этого совершенства отрицательным пу­тем развивается в истории.

Бенеке требует, чтобы воспитатель всегда отличал «нарушение дисциплины от уклонений от морали, первое он может даже наказывать строже, но холоднее; при втором воспитатель должен иметь особенный акцент во взоре, в мине, в тоне голо­са и проч.». Это выражено очень неясно; но, действительно, различие должно быть большое; но в чем оно должно быть?

Я думаю, что на административный проступок должно смотреть как на игру с двух сторон, окончившуюся для воспитанника проигрышем; а на нарушение морального правила как на несчастье, как на болезнь, от которой дитя может излечиться только своей волей.

Длинные нравственные наставления, особенно однообразные, очень вредны, приучая душу к их бессилию. Последствия их: «Равнодушие, бесчувственность, легкое самоутешение, которые могут служить симптомами совершенно неудавшегося нравственного воспитания».


comments powered by Disqus

Добавить комментарий



Комментарии (0)


Этот материал еще никто не прокомментировал.